А.Дюрер Меланхолия 1514 г.
AЛЕКСАНДР ГРИБАНОВ


ПЕРЕВОДЫ



     

Дюла Ийеш

ОДНОЙ ФРАЗОЙ О ТРАНИИ

Иностранная литература.- 1992.- N5-6.- 227-231. Тирания на первый взгляд - это топот тысяч солдат, это толща тюремных стен, заключающих тело в плен, это следователь за столом, это крик во мраке ночном, это конвоир, коридор, это суд, скамья, прокурор, обвинительной речи чад, запинающийся адвокат и признания всех во всем; тиранию мы познаем в неподвижных глазах судьи, в ожидании и забытьи, в том как четко, резко звучат на рассвете слова команд: "Взвод, равняйсь! направо! кругом!", в барабанной дроби потом и в движениях ловких рук, оттаскивающих к яме труп; а еще тирания в вестях, пересказываемых впотьмах в щель меж дверью и косяком другом, забежавшим тайком, она в пальце у сжатых губ, в том, как вял разговор и скуп, в том, как холодом веет близ как решеткой закрытых лиц, за которыми бьется стон, но настолько звук заглушен, что не слышно; она в слезах, в бесконечных слезных дождях, умножающих тишину, обволакивающих страну, слитых в мокрую пелену; а еще тирания - рев славословящих голосов, треск оваций, что все гремят, не смолкая, годы подряд, она - песен бодрая ложь, она в тех, куда ни пойдешь, монументах, чьих глыб гранит хвастовством и фальшью звенит, и в любой картине она, она в кисть саму вплетена, а еще - в шуршаньи колес, которое вдруг прервалось ночью у тебя под окном, и кто-то заходит в дом; тирания, взявшая власть, не отдаст и малую часть, а берет себе все, как сам Бог никогда бы не смог; она входит к нам в жизнь и вот себе детство и юность берет, и отцовский мудрый совет, и очей материнских свет, так что и ребенок уже с чужими настороже; ряды вышек вокруг лагерей, ряды книг на полке твоей, ряды слов из громких речей - все принадлежит ей; она в том, как утром жена, не остывшая ото сна, спрашивает: "Дорогой, когда сегодня домой?", она в том, как мы узнаем о делах друг у друга, в том, как, минуту назад крепка, вдруг в руке слабеет рука, она в том, как в милых чертах застывает внезапный страх, ведь и в час любви ее взор нас высверливает в упор, и, внедрясь меж "любишь?" и "да", контролируя без стыда трепет сердца и жар ланит, тирания за всем стоит: спишь и видишь ее во сне, она - мухой в любом вине, и оказывается, что ее ты ведешь на ложе свое, потому что уже давно все одобрено и осквернено тиранией, а сверх того ты б не смог полюбить ничего; с каждым вдохом или глотком, с пищей, воздухом и питьем тирания входит к нам в плоть, и не скрыться, не побороть этот неуловимый почти запах трупа куда ни пойди, это чувство, что в доме у нас кто-то позабыл закрыть газ; тирании влезть удалось в сферу мысли и в царство грез, так что и под сенью мечты от нее не свободен ты, приглядись: небосвод ночной, как тюрьма, навис над землей, луч прожектора - Млечный Путь, и совсем легко заглянуть, как в глазок, в любую звезду прямо в камеры тесноту, и прислушайся: каждый рот с голоса тирании поет, бред больного, шелест молитв - это все она говорит, храм, парламент и эшафот - всюду пьеса ее идет, не стряхнуть, не сморгнуть, не сбить - тирания в тебе сидит, словно память или недуг, просочившийся в кровь и дух; хоть беги на берег морской, хоть в леса, все равно с тобой твое рабство, и нет угла, где она бы не стерегла, блеск зарниц - от ее зрачка, в громе окрик - она близка, и слабеет сердце в груди - от нее не уйти, а когда тишина кругом, все равно ее тень на всем и уныл пейзаж за стеклом, зарешеченным частым дождем, а потом выпадает снег и совсем смирён человек, и боится взглянуть в глаза своего любимого пса; так в конце всех твоих дорог получаешь ты как итог тиранию и чем быстрей ты бежишь, тем скорее к ней; как река по рельефу дна век стремиться обречена, хоть сама создает свой путь, так и нам нельзя повернуть; ты в тюрьме, кричи не кричи, хоть в твоем кармане ключи, ее тлением ты пропах, она в жилах, мышцах, костях, она в зеркале на столе, она в холоде и в тепле, даже в чаше черепа мозг льется, как податливый воск, принимая образ лишь тот, который ей подойдет; это бросил когда-то ты спичку среди сухой травы, и бушует пожар лесной, окружая тебя стеной, и не спрятаться никуда, а если бы затоптать тогда! жизнь спеклась в сплошное пятно, ты забыл про хлеб и вино, ты забыл, что значит любить, целовать, добиваться, быть, только слышится звон твоих сделанных тобой же вериг да звучат голоса детей, уже отданных ей; только цепь сковав из нас всех, закрепила она успех, как бежать от зловещей тьмы? тирания - это ведь мы, свет дневной, ненавистный нам, загоняет нас по углам, бродим ощупью, как кроты, и страдаем без темноты; даже лучшую песнь души не спасешь, как ни ворожи, ибо всякая красота тиранией взята; ей и прах твой принадлежит: ты умрешь - она разъяснит, кем ты был, за что знаменит, почему не будешь забыт.


Copyright © 2006     Александр Грибанов К началу На главную страницу
Алекс Грибанов на сервере Стихи.ру